— Ах, старик! — В голосе Додика звучит добродушие с лёгким отблеском обиды. — Ну, как тебе не стыдно! Приходите в любое время! Ты же знаешь — мы всегда рады вас видеть.

Я говорю:

— Дод, ну как это — в любое время? А вдруг вас дома не будет?

— А ты сначала позвони.

— Ну, вот я и звоню. Когда приходить?

— Старик! Я же тебе сказал: приходи, когда хочешь.

Он снова загнал меня в угол. Очень умный. Не зря мы с ним дружим. Но я не сдаюсь. Я делаю неожиданный ход:

— Я хочу сегодня. Мы будем у тебя через час, хорошо?

Додик смеётся и одновременно огорчается:

— Как раз сейчас мы уходим. Понимаешь, у приятеля собака заболела…

— Тогда завтра. Как насчёт завтра?

— Завтра, — задумчиво повторяет Додик. — Сейчас я проверю. Что у нас завтра? Ах, нет, завтра не получится. Завтра мы едем в Нью-Джерси покупать подарок собаке приятеля.

— Той, которая заболела?

— Нет, другой собаке. Кстати, раз уж мы будем в Нью-Джерси, можем зайти. Вы будете дома вечером?

— Будем. Конечно, приходите.

— Ладно, зайдём часов в пять — шесть. Только вы ничего не готовьте, не надо возиться. Так, посидим, выпьем. Ну, ещё чайку можно.

— Какой там чаёк! — говорю я. — Сделаем нормальный обед.

— Спасибо, старик, — говорит деликатный Додик. — Учти, что курицу мы не любим. Рыбу тоже не очень. А так — всё, что угодно. Стейк, например. Только не бараний, у меня от баранины изжога.

Вот скотина, думаю я про себя. Баранья нога стоит четыре доллара за фунт, а за хороший стейк надо платить двадцать. Но что поделаешь, дружба дороже. Я говорю:

— Конечно, Дод, о чём речь. Ждём вас.

На следующий день, в пять часов появляется Додик с женой Кларой, оба голодные и падающие с ног от усталости в поисках подарка собаке друга. Мы садимся за стол. Мы выпиваем, рассказываем новые анекдоты, делимся сплетнями про общих знакомых и бурными эмоциями по поводу текущей политики.